Родовое проклятие

Была большая любовь… После свадьбы родился Славка. Его отец был трудоголиком: если не выдавал по 24 печатных страницы в день «на гора», то считал, что день прошел зря. Никаких отпусков, поездок — ничего этого у нас не было. Я его даже графоманом дразнила из-за одержимости работой. И вот это его отсутствие в семье во время… присутствия в ней стало нестерпимым. Что он есть, что его нет — разницы никакой! Потом была моя инициатива, чтобы он ушел. Он ушел. Сыну тогда исполнилось шесть лет.

…Известная театральная актриса, рассказывая мне эту историю, попросила в публикации называть ее Ксенией. Расставшись с мужем, она запретила ему встречаться с сынишкой.

А когда у мальчишки наступил подростковый возраст, он тоже ушел. В виртуальный мир. Три года парень просидел за компьютером. Славка закончил школу, но никуда не готовился поступать и работу не искал, все лето бродил в виртуальном мире. Как-то Ксения с ужасом подумала, что испытывает к сыну те же чувства, что когда-то — к его отцу, только… развестись не может. Тот стал трудоголиком хотя бы в зрелом возрасте, а сын ушел в компьютер, как отец — в работу, в такой ответственный период жизни!

Оказавшись на дне отчаяния, Ксения обратилась к психотерапевту Института проблем сознания Международной академии информатизации при Юнеско Елене Красниковой. Ксения просила психотерапевта поговорить со Славкой, вразумить его, «направить на путь истинный».

Елена Ивановна, согласившись помочь, встречаться с Ксюшиным сыном… не захотела. Ее заинтересовал совсем другой человек: Славкин отец…

Что ж, рассуждает Елена Ивановна, за ощущение собственной правоты и непогрешимости надо платить Славкиной судьбой. Такова цена исключения его отца из семейной системы. Но почему? Потому что родственников… не выбирают.

Мы можем кого-то из них ненавидеть и проклинать, стыдиться и презирать. Мы можем бояться их или винить в чем-то, не признавать их роль в нашей жизни или свою вину перед ними… Можно даже запретить отцу встречаться с сыном и сделать факт отцовства тайной, но, согласитесь, его невозможно отменить.

Потому что не в наших силах «отменить» реальность. Даже игнорируя ее. Семья — это некая система, мозаика, узор (красивый или нет — другое дело, главное — не хаос). И у каждого из нас, злодей он или герой, в этом контексте есть своя роль. Исключение хотя бы одного штриха, одной детали в системе меняет всю картину, ранит ее, нарушает энергетический баланс. Система затягивает рану — и тогда тайное проявляется… в судьбах потомков.

Это и произошло в истории с Ксенией. Когда родители разводятся, объясняет Красникова, ребенок может встать только на одну сторону — или мамы или папы.

И разворачивается такая драма: если ребенок внешне присоединяется к маме, то внутренне, бессознательно — к отцу. И тогда сын, как бы защищая его, начинает выступать «представителем» отца в семье — становится похожим на него, а в подростковом возрасте — яростно похожим. Так исключенный член семьи… возвращается назад. Все то, что мать вытесняет, что отрицает в отце, сын начинает реанимировать, бессознательно восстанавливая справедливость. Он повторяет судьбу исключенного члена семьи с новой силой — усугубляя ее, в более грубом варианте. Если отец был алкоголиком, то сын может стать наркоманом, если отец уходил в работу, то сын — в виртуальный мир, в «бомжи»…

И чем больше мы противимся повторению кем-то судьбы исключенного родственника, тем неизбежнее она будет скопирована потомком.

Ксения была на сеансе психотерапии 15 сентября прошлого года, а уже через пять дней ее Славка стал… студентом. Ей до сих пор трудно в это поверить. Он буквально в одночасье, «вдруг», потерял интерес к компьютеру, самостоятельно нашел институт, в котором был недобор, и сумел договориться, чтобы его приняли туда, несмотря на то, что семестр уже начался. Красникова это объясняет просто: у Славки отпала необходимость (бессознательная) уходить вслед за исключенным членом семьи, как бы защищая его перед матерью. Потому что мать уже «восстановила» этого человека сама — в своем сердце, в своей душе, простила его. Она сумела найти и свою вину в том, что муж уходил от реальности в работу, становясь трудоголиком.

…Меня очень забавляет реклама препарата «от алкоголизма», который предлагают родственникам(!) алкоголиков. Мол, безвкусный порошок можно подсыпать в суп или в компот пьющему мужу. Стало быть, есть лекарство против мужа-алкоголика!

А как насчет ревнивца, гулящего мужика, «жмота»? Или любителя компьютерных игр? А вот еще кому-то постоянно «мерзавцы» попадаются и «подлецы», может, и против них есть лекарство?

Одна моя приятельница уже вылечила троих мужей — алкоголиков, после чего они благополучно ее покинули и процветают в новых семьях. В конце концов, она пришла к психологу, начав искать причину, по которой рядом с ней постоянно оказывались такие мужчины, в себе.

В отличие от нее, Ксения, когда рядом с ней оказался, правда, не алко —, а трудоголик, решила, что она здесь — не при чем. И когда через десять лет рядом с ней оказался на этот раз компьютеро—олик, актрисе пришлось—таки обратить внимание на себя, поскольку с сыном, действительно не разведешься. Как и с другими родственниками. Как бы мы ни пытались исключить их из своей жизни.

В каждом роду есть свои злодеи и свои козлы отпущения, и ужас в том, что за ними — презираемыми и ненавидимыми — пойдет кто-то из потомков (чаще всего через поколение). Это жутко, но, как утверждает психотерапевт, такова основа многих трагедий. Люди же, не ведая, что творят, пытаются «отменить» реальность — выбросить кого-то из гнезда.

А если чей-то родственник — предатель, преступник, наконец? Речь идет не о любви к нему, а о том, что надо как бы «регистрировать» его в семье, замечать его, отдавать дань факту его принадлежности к семье.

«Да, у нас есть родственник, который сидит в тюрьме». Это жизнь. Елена Ивановна вспомнила историю писательницы Татьяны Толстой, рассказанной ею в одном из телевизионных интервью. Ее предок, который жил во времена Петра Первого, выдал царевича Алексея, и царевич проклял всех Толстых до шестого колена. Татьяна Толстая так это для себя переформулировала: «Вот мы и пишем все, как проклятые». Мол, да, есть и такое в жизни.

Но «исключенные» — не обязательно презираемые члены семьи, это еще и потерявшиеся в эмиграции, отправленные в дом престарелых, «мотающие срок» в местах не столь отдаленных, младенцы, от которых отказались еще в роддоме, пациенты психбольниц, от которых, открещиваются родные. Они могут «вернуться» в виде… болезни.

Найти того, кого нет

По словам Красниковой, человек, исключивший родственника из семейной системы, несет все последствия этого — болезни, стрессы, неудачи.

На языке специалистов это называется психосоматикой. Что это такое? Поясню на примере. У молодого человека была аллергия на запах цветущей сирени. Лекарства, помогавшие поначалу, постепенно перестали действовать. Он пошел к психотерапевту, который и выяснил, что в тот момент, когда мужчина познакомился со своей будущей тещей цвела сирень.

Это и есть психосоматика, — соглашается Елена Ивановна.

— Обычно к нам обращаются тогда, когда человек уже перепробовал все средства, а врачи лишь разводят руками: «Это у вас от нервов».

Психосоматика появляется тогда, когда рана, нанесенная семейной системе исключением кого-то из родственников, кровоточит. Как же уравновесить систему, восстановить нарушенный энергетический баланс?

Один из эффективных способов предложил известный австрийский психотерапевт, психоаналитик Берт Хеллингер. В прошлом году этот 76-летний мастер, живая легенда феноменологической психотерапии, демонстрировал в Москве свой метод «расстановки семьи», который позволяет исследовать проблему человека, коренящуюся в семье, «найти того, кого нет» и восстановить ее энергетический баланс. Елена Красникова работает по методу Хеллингера шестой год. Как же происходит поиск «того, кого нет»?

…Интересная блондинка тридцати пяти лет — Светлана. В ее истории нет ничего необычного. Замужем. Двое сыновей. Непростые отношения и с ними, и с мужем. Но женщина обратилась к психотерапевту совсем по другому поводу. Врачи обнаружили у нее миому. Красникова попросила Светлану выбрать из людей, сидящих в зале, тех, кто будет «представлять» членов ее семьи. Им предлагается не играть Светланиных родственников, а именно «представить» их. Света расставила их в соответствии с собственным пространственным чувством: «Себя» с «мужем» — напротив друг друга, а сыновей — между ними.

Очень интересно смотреть, как люди расставляют «представителей» членов своих семей. Кого-то ставят напротив друг друга, а кого-то — рядышком, одних поворачивают спиной друг к другу, а других отводят в самый дальний угол и просят отвернуться. После этого можно не рассказывать психотерапевту о том, ночуете ли вы с супругом в одной спальне, какие у вас отношения с детьми и чем вы болеете. Она читает все это в вашей «расстановке семьи», как в открытой книге.

Но самое необычное происходит, когда «представители» членов семьи начинают рассказывать, как они чувствуют себя там, куда их только что поставили. «Мне вдруг стало душно», «хочется бежать отсюда, куда глаза глядят», «меня почему-то тянет к этому человеку», «мне здесь плохо»…

Вот случайную женщину из зала пациент (назовем его Олег) просит «представить» сослуживицу его отца. Она становится рядом с «отцом» так, как велит Олег, как он чувствует. И вдруг она говорит, что ей почему-то стало очень жарко, даже ладони вспотели. Да, подтверждает Олег, они — отец и та женщина, его сослуживица — любили друг друга.

Впрочем, вернемся к истории Светланы. Елена Ивановна предложила ей выбрать человека, который «представлял бы» и… ее болезнь. Красникова говорит, что в ее практике еще не было случая, чтобы кто-то не смог выполнить эту странную, казалось бы, задачу. Куда же Светлана ставит женщину, согласившуюся на эту роль? Себе за спину. Эта «миома», когда психотерапевт предоставляет ей слово, произносит нечто странное: «Я чувствую, что это мое пространство, я — как царица здесь. Только я должна стоять не за плечами, мне хочется выйти отсюда на середину, и они все меня будут слушаться».

Психотерапевт спросила Светлану, кого ей это напоминает, чей это голос? «Это свекровь! — немедленно воскликнула женщина. — Когда она к нам приходит, она всегда командует, переставляет у меня на кухне кастрюли, готова и мебель передвинуть. Она всех нас учит, как надо жить, что делать. Словом — царица».
Я наблюдала, как, в словах «представителей» тех или иных болезней люди узнают характеры и лексику своих исключенных родственников — алкоголика-отца, брата, когда-то сданного в спецлечебницу и давно всеми забытого, или свекрови, с которой не смогли ужиться, а потому просто выжили из своего дома, сделав вид, что ее как бы и нет. А она — есть. Если не в семье, то — в теле. В виде болезни.

«Расстановка семьи» позволяет найти выпавшее звено в семейной системе и восстановить его, отдать дань уважения исключенным родственникам. Это делается не только и не столько «на словах», сколько в пространстве.

«Представители» членов семьи поворачиваются друг к другу или отворачиваются, меняются местами, передвигаются до тех пор, пока каждый не почувствует себя поистине «на своем месте».

Наблюдая за этим действом, я невольно вспомнила, как актеры нередко повторяют в жизни судьбы сыгранных ими героев. Начиная с того, что актриса, вышедшая в фильме замуж за иностранца, вскоре повторяет этот поступок в жизни, и, кончая тем, что актер, погибающий в кадре, и в жизни попадает под автомобиль. Где — игра, а где — реальность? Совсем не случайно некоторые артисты отказываются от ролей умирающих героев. Почему-то те оказывают влияние на реальную жизнь актеров, многие из которых считают, что сыграть чью-то судьбу, значит накликать ее на себя.

Нечто подобное происходит и на психотерапевтическом сеансе: человек, сбалансировавший семейную систему здесь, вдруг обнаруживает, что мучившая его долгие годы ситуация и в реальной жизни тоже «отпускает» как бы сама по себе. Как-то иначе складываются обстоятельства, другой рисунок судьбы ложится на песок.

Без вины виноватые

Идея исключенных членов семьи, по словам психотерапевта, знакома науке, это не откровение Берта Хеллингера. А вот новое, что он привнес в системную семейную психотерапию — это семейные правила и порядки, которые Хеллингер сформулировал, опираясь на этнографический материал. Эти правила как раз и позволяют соблюсти равновесие всего семейного клана. Метод Хеллингера — не только и не столько оригинальные психологические приемы, но — свой взгляд на мир, потрясающая диалектика добра и зла, своеобразная философия. Одно из таких правил Красникова объясняла, работая с неким Игорем.

Интересный мужчина лет сорока. Успешный бизнесмен. Есть свой бизнес, который не только приносит деньги, но и дает ощущение радости жизни. Он обратился к психотерапевту с жалобой на… одиночество. Постепенно выясняется, что мать требует от него внимания, заботы и не отпускает от себя. Когда Игорь приводит в дом женщину, мама обязательно найдет и подчеркнет в ней какой-нибудь недостаток, вставит едкое словцо. Словом, мать делает все, чтобы сын остался один, но он «в упор этого не замечает», как резюмировала Елена Ивановна. На «расстановке семьи» ситуация выглядела так. Маму с отцом Игорь поставил перед собой, рядом с ними — двух старших сестер. А сам встал сзади, за ними — как основание всей пирамиды, под названием «семья».

Николай. Тоже социально успешный мужчина средних лет. После того, как несколько лет назад умер его отец, мать лежит парализованная. Когда он ведет сыновей (их у него двое) в кино, слышит от нее укоризненное: «Какие там дети — у тебя мать больная!» Николай пришел к психотерапевту с жалобами на здоровье.

Оказывается, в описанных ситуациях нарушается один из семейных порядков, описанных Хеллингером.

Елена Ивановна рассказала мне грузинскую притчу про орла.

Вылупились птенцы, их уже пора ставить на крыло.
Тогда орлица берет одного и несет над пропастью: «Ты будешь обо мне заботиться так же, как я о тебе заботилась?»
— «Да» — и птенец падает в пропасть.
Она берет второго и держит над бездной: «Ты будешь обо мне заботиться так же, как я о тебе заботилась?»
— «Да!» — и этот птенец тоже гибнет в бездне.
А третий отвечает так: «Мамочка, так же хорошо, как ты обо мне заботилась, я буду заботиться о своих детях». И он остается жить.

Это порядок. По словам психотерапевта, когда мы его ломаем, приходит болезнь, чтобы сказать: «Ты что делаешь?». Или появляются иные проблемы, одиночество, как в случае с Игорем.

— Я понимаю, какому колоссальному культурному мифу противодействую, но это тот порядок, который скрыт за поверхностью вещей, — говорит Красникова. — Идея Хеллингера такова: отношения долженствования между родителями и детьми — река, текущая в одну сторону. Родители должны своим детям, а те — своим, и другого нет. На «расстановке семьи» это выглядит так: сзади должно стоять старшее поколение, а впереди — младшее. У Игоря все наоборот: он, младший, стоит позади всех, а мать с отцом и старшие сестры — перед ним, закрывая его будущее. Птенцы, которые заботятся о своих родителях, умирают — у них не бывает потомства. И одиночество Игоря — еще одно тому подтверждение.

О родителях, конечно, надо заботиться. Быть им должными не надо. «Река, текущая в одну сторону» не отменяет моральных обязательств и каждый все равно берет их на себя в меру своей совести. И Игорь, и Николай продолжают заботиться о своих мамах, но теперь они поняли, что не должны им, перестали умирать, перестали разрушаться. Теперь они ухаживают за мамами даже лучше, чем раньше, но — без надрыва, без чувства вины. Николай ведет в кино своих детишек без чувства вины перед матерью, потому что он им должен. Мы остаемся здоровыми, если ухаживаем за родителями потому, что любим их, а не потому, что должны.

«Возьми меня с собой…»

На меня произвело впечатление то, как один из учеников Елены Ивановны «нечаянно» поставил мужчин своей семьи друг за другом — погибшего деда, вслед за ним — рано ушедшего из жизни отца, а в затылок ему уже дышит спивающийся брат. Реальный, зримый «поезд смерти». Невольно вспомнилось, как один за другим покинули этот мир актеры Дворжецкие — отец и двое сыновей, как через год после смерти отца, известного актера, вслед за ним ушел из жизни Николай Еременко—младший.

Оказывается, это одно из семейных правил, обнаженных Хеллингером: я так тебя люблю, что ухожу за тобой. Классический пример — Ромео и Джульетта.

В жизни все бывает и не столь явно. Часто кто-то, похоронивший близкого, как бы перестает жить. Он живет, но при этом не живет. Он уходит вслед за любимым. Думаю, это состояние знакомо многим осиротевшим, овдовевшим людям.

Другое правило, которому нередко бессознательно подчиняются родственники: я так тебя люблю, что уйду вместо тебя. Ведь уходящие — это и хронически больные, и умирающие. Нередко тот, кто ухаживает за больным, умирает раньше того, за кем ухаживает. Врачи говорят, очень часто встречается и такая ситуация: женщина так любит тяжело заболевшего мужа, что уходит вместо него.

Раскрывая феноменологию семейных отношений, Хеллингер называет еще одно правило: ты виноват, а я так тебя люблю, что искуплю твою вину. Это настолько распространено в жизни, что едва ли не на каждом психотерапевтическом семинаре у Елены Ивановны кто-нибудь, имеющий проблемы со здоровьем, «нечаянно» выстраивает свой семейный «поезд смерти» и… пристраивается в его хвост.

Мы живем по этим правилам, не подозревая о них, и только «расстановка семьи» порой позволяет так обнажить ситуацию, что они станут явными. И тогда можно понять причину заболевания, если она коренится в семейной ситуации, понять, почему кто-то уходит — ради кого или чего, за кем?

Идея про «исключенных» членов семьи позволяет понять простую вещь: нас вырывают из семьи не только разводы или смерти, многие сами как бы исключают себя из жизни. Люди «с головой уходят» в написание диссертации, книги или картины, «всецело», «без остатка» посвящают себя какому-нибудь благому делу, фанатически служат какой-то идее. Но, в конце концов, большая ли разница в том, уходит человек в алкоголизм или в работу, если он… уходит от реальности?

Согласитесь, что это очень похоже на бегство. Может стоит иногда задавать себе этот странный вопрос: от чего я убегаю? Или — за кем? И внимательно выслушивать ответ…